Госпиталь в селении Новые Атаги в Чечне был открыт 2 сентября 1996 г. К 17 декабря, когда было совершено нападение, в госпитале прошел лечение 321 пациент; его сотрудники выполнили 594 хирургические операции и дали 1717 консультаций амбулаторным пациентам. Эта деятельность, единственной целью которой было облегчение страданий жертв конфликта в Чечне, была резко прервана ранним утром 17 декабря.

Десять лет воспоминаний

Дорога от Грозного до чеченского селения Новые Атаги занимает около часа. Колеса автомобиля наматывают километры, считая ямки и ухабы. За окном мелькают деревья - зеленые, желтые, красные, - весь спектр красок – у осени свои забавы. За ними пестрым ковром стелятся поля, а впереди, не близко, но уже и не далеко, виднеются горы, величественные чеченские горы. Красиво...

Въехав в село, мы спрашиваем у прохожего, где находится школа-интернат или бывший госпиталь Красного Креста. Нам охотно показывают дорогу – у Красного Креста здесь своя история. Aтагинцы еще помнят печальные события прошлых лет. Эту трагическую страницу в истории села – убийство иностранных врачей - они до сих пор не перевернули...

Дорога ведет вверх, машина поднимается на холм, оставляя справа кладбищенские камни. Внизу уже виден интернат, слышен школьный звонок, смех и говор детей... Десять лет назад во дворе интерната было так же шумно, он напоминал муравейник, в котором кипела дружная работа. Десять лет назад, в 1996 году, машины с эмблемой Красного Креста ехали той же дорогой, выбирая место для госпиталя...

Светлана Хасановна Фужева, директор школы-интерната:
"Это был август 1996 года, где-то 25-26 августа. Интернат в то время пустовал, дети разъехались по домам из-за войны. Приехали сотрудники Красного Креста, сказали, что ищут помещение под госпиталь, осмотрели интернат. На следующий день я вернулась из Шали и увидела полный двор машин с эмблемами МККК. В здании школы решили организовать госпиталь, а двухэтажное здание на территории интерната приспособили под общежитие для иностранцев".

Светлана Хасановна отворачивается и смотрит в окно: двор интерната залит солнечным светом, с улицы доносится национальная музыка. В школе празднуют день республики. В кабинете, где мы сидим, тишина. Я рассматриваю снимок, который запечатлел улыбающихся людей у машины с эмблемой красного креста. Снимок сделан ровно десять лет назад во дворе этого госпиталя.

Рассказывает Марьям Бечиева:
"...Я тогда работала в Шалинской больнице акушеркой. Как только услышала, что Красный Крест открывает госпиталь, сразу пошла туда записываться. Собеседование проводила Фернанда, старшая медсестра, наша знаменитая, никогда не забываемая Фернанда. Меня приняли работать в госпитале медсестрой по переливанию крови. Я помню всех их, мы очень подружились, были как одна семья, хоть и мало времени проработали вместе. Конечно, сначала трудно было, мы ведь разные, говорили на разных языках, а потом привыкли, объяснялись жестами и понимали друг друга. Особенную симпатию вызывала Фернанда. Мы немного боялись ее, и в тоже время очень любили. Мы говорили ей: "Фернанда, вы наша мама". Ей это нравилось. Она была маленькая, хрупкая, но очень энергичная женщина".

Марьям умолкает, потому что продолжать говорить ей трудно. Она плачет. Это настолько поражает, ведь прошло десять лет, а люди по-прежнему помнят. Слушая их, ты понимаешь, что они воспринимают гибель этих людей как личную утрату, несмотря на то, что после этого в Чечне было столько трагедий, разрушенных судеб, потерянных родных и близких...



Рассказывает Киса Султанова, помощница рентгенолога:
"... Я работала с Райнером, рентгенотехником из Германии. Райнер был спокойный, не очень разговорчивый человек. Ему нравились наши танцы, в госпиталь часто приезжали ансамбли с концертами. Все соберемся, смотрим, а он стоит сзади и в такт музыке хлопает. Я ему говорю: "Хочешь, я тебя научу танцевать?" - "Да куда мне с моим животом-то!?" – улыбался он.
Примерно за два дня до трагедии Райнер встретил меня у ворот - угрюмый, невеселый. Я подумала про себя: "Что же случилось, он так холодно со мной поздоровался?" Когда мы зашли в кабинет и сели, я ему говорю: "Ну, что случилось, друг, рассказывай?" Райнер говорит: "Я такой плохой сон видел". Я рассмеялась: "Да ладно, ты просто по дому скучаешь, наверное". Он улыбнулся и говорит: "Нет, Киса, нет. Ты послушай. Над госпиталем на горке есть кладбище. И я вижу, как оттуда, от кладбища идет лавина. Я смотрю на лавину, испуганный, и вижу, Фернанда стоит и кричит: "Спасайтесь, спасайтесь!!!". Я спрятался за гору, а Фернанду накрыла лавина и она погибла. Это нехороший сон".
Через два дня, когда я ехала на работу в Атаги из Чири–Юрта, в автобусе я услышала разговор: "Врачи погибли". - "Как погибли?!" - спрашиваю. - "Убили..." Когда я подходила к госпиталю, людей было море. Захожу, вижу наших иностранцев, смотрю - выбегает Райнер, подошел ко мне, обнял и расплакался, я тоже заплакала. Спрашиваю: "Что случилось?" Он мне говорит: "Точно так же, как во сне. Я услышал, как Фернанда закричала: "Закрывайте двери!", и спрятался за печку". Вот так он остался жив. А те шестеро погибли - пять медсестер и один строитель. Я помню молодых медсестер, которые приехали за несколько дней до трагедии. Помню Ингу - всегда такая улыбчивая, приветливая. У меня сохранились фотографии, я попросила сделать ксерокопии, и десять лет их храню. Я знала, что когда-нибудь придут и спросят о них. Мне всех их жалко по сегодняшний день..."

"...Я в Новые Атаги приехала в сентябре, - рассказывает Айна Шайхидова, сотрудница МККК - меня пригласили туда поработать администратором. Пациентов было много, из всех районов, вообще со всей республики. Люди обращались в госпиталь, лечение было бесплатное, полностью проводили все обследование. В основном по всем вопросам обращались к Фернанде. Она была старшей медсестрой, но выполняла функции главного врача. Она внимательно и терпеливо выслушивала посетителей, независимо от того, по какому вопросу они приходили. Любого сотрудника на территории офиса, любого человека со стороны, она всегда слушала до конца, а потом объясняла, может помочь или нет. Я вспоминаю, с каким пониманием, с какой заботой она относилась к пациентам, которые лежали в госпитале, и порой искренне удивлялась, откуда у нее столько терпения! Фернанда всегда говорила, что больные - как дети, им внимание нужно. Санитаркам она говорила, чтобы в помещениях было всегда чисто, свежо, чтобы они постоянно в течение дня протирали полы, меняли постель, если на простынях будет хоть капля крови или йода. Это были невероятные вещи в тех условиях. Работа шла постоянно, несколько раз в день делали обход больных. Я не помню ни одного случая, чтобы больного оставили без присмотра. Многие больные после того, как отходили от наркоза, капризничали, нервничали, кричали, а Фернанда с ними обращалась как мать с детьми. Вот такая она была ...

Еще у нас был Ханс, он работал по строительству, очень любил свою работу и кошек, постоянно ходил с котенком на плече. По-моему, он собирал всех бездомных кошек возле котельной и кормил их. А за три дня до трагедии приехали совсем молодые женщины. Одна из них, Гуннхильд, рассказывала, что у нее дома дети остались. "Приеду домой, - говорила, - расскажу им про Чечню и вообще, про работу". А через три дня ее не стало... Нэнси вообще душа-человек, на вид посмотришь, вроде бы взрослая, а такая добродушная была. Она все время проводила с детьми, хоть они друг друга и не понимали, но все время были вместе. Она им на своем языке - дети с ней на своем. Вот так и общались. А Крис, хирург наш, в день проводил минимум пять-шесть операций. И я удивлялась, как у него хватало сил и терпения. Он неустанно работал, и я помню, с какой благодарностью на него смотрели пациенты, когда он делал обход. Крис уехал буквально накануне убийства куда-то по работе.

В ту ночь мы проснулись от автоматной очереди. Мы выскочили из дома, а нам навстречу охранник бежит и говорит, что иностранцев расстреляли. Мы побежали в то помещение, где жили наши врачи. Это была жуткая картина, меня долгое время преследовало то, что я увидела. Мы зашли сразу к Нэнси. Они с Фернандой лежали на полу, а все остальные - на своих кроватях, как будто спали. Им стреляли в голову. У охранников спросили, как это все произошло. Толком никто ничего не мог сказать. Они и сами не знали, никто этого не ожидал. Охрана у нас была без оружия, на воротах висел знак, запрещающий его. На территорию госпиталя не впускали с оружием, таковы были правила..."

"...Это была такая плохая ночь, я как раз была на дежурстве, - рассказывает Тумиша Самбиева, - и я до сих пор не могу забыть ее. Тогда выпал первый снег. Это случилось около четырех часов утра. Первым прибежал наш сторож и сказал: "Кажется, с нашими иностранцами что-то случилось. Меня прикладом ударили, я потерял сознание. Потом очнулся, вижу - люди выбегают из этого здания". Мы побежали туда. Забегаем - и я вижу Кристофера, возле него Луиза сидит, она была из Новой Зеландии. Он раненый лежал, она ему капельницу ставила, слава Богу, живой остался. В другую комнату мне сказали не заходить, там была страшная картина. А утром все село было у госпиталя, все плакали, когда их провожали. Сирпа, моя подруга, писала мне адрес и плакала. Шестеро были убиты, один ранен. Когда они уезжали, мне Сирпа говорит: "Мы приедем, похороним наших друзей. Больных вы не бросайте. Не бросайте этих больных, держитесь". Больных в то время был полный госпиталь. Они собрались сразу, погрузили в машины то, что смогли, и уехали... Знаешь, сколько мы их ждали, куда только ни обращались, кому только ни писали... "

Рассказывает Айна:
"...На следующий день утром уже везде сообщили о трагедии, они свернулись и уехали. В то же утро, в восемь часов. Многие не успели даже собрать личные вещи. Это был удар не только для родственников погибших, это был большой удар для нашей республики, для всего села. Я помню, один пожилой человек пришел утром, когда их провожали. Он сказал, обращаясь ко всем жителям села на чеченском: "Атагинцы, вы осознаете какой это позор, ведь для чеченцев гость - это святое! Эти люди были нашими гостями, они приехали оказать помощь, а мы их не уберегли. Всем селом не смогли их уберечь".

"...Когда они уезжали, - говорит Марьям, - кричали нам: "Не бросайте пациентов, смотрите за больными". Даже в такую страшную минуту они думали про них, про больных... "

Рассказывает Киса Султанова:
"... После я много раз думала о том, как можно было убить таких людей, они ведь приехали помогать, оставив на родине свои семьи. Почему такое могло случиться у нас!? Почему такое должно было случиться!? Я не понимаю этого. Зачем это сделали, и кто за этим стоит? Тысячи вопросов без ответов. Даже по прошествии десяти лет это большая трагедия для нашей республики. Большой позор. Люди приехали помочь и погибли.
К убитым я зайти так и не смогла, я хотела запомнить их живыми. Даже сегодня тяжело вспоминать все это. Фернанда была испанка, и когда сейчас по телевизору про Испанию говорят, я поневоле вспоминаю ее. Эту трагедию, эту боль, которую мы причинили их родственникам... Мне хочется встретиться с Райнером, он мне адрес оставил, говорил, чтобы писала обязательно. Но мне стыдно было писать после того, что здесь случилось. Я считала себя виноватой в этой трагедии. Я чеченка, а это случилось у меня, на моей земле, в моей республике. Пятно, которое на нас осталось, - это страшно. Я в то время сказала, я от чистого сердца и сейчас говорю, я бы умерла вместо них, чтобы они не погибли. Эту боль я прочувствовала, когда у меня погибла дочь. Я перед каждым их родственником встала бы на колени, прощения просила бы, хотя я не виновата, за то, что случилось, за свой народ, за Чеченскую республику..."

Фернанда, Гуннхильд, Ингеборг, Ханс, Нэнси, Шерил... Люди, заплатившие большую цену за желание помочь. Как будто история вернулась вспять, как будто и не было десяти лет. Воспоминания о вас до сих пор живут в сердцах людей, которые вас знали. Они хранят эти воспоминания, как нечто драгоценное. Вы стали неотъемлемой частью их жизни, потому что все случившееся они считают личной трагедией. А боль утраты близкого человека несравнима ни с чем. Светлая вам память...